Районные газеты Новгородской области
Мы в соцсетях:
Календарь
Мы в соцсетях
Опрос

Хождение по мукам

18 : 58    |    21.06.2013

Владимир Николаевич Иванов родился и всю жизнь прожил в деревне Лазарицы. До выхода на пенсию трудился в бывшей Заильменской сплавной конторе водителем лесовоза. Сегодня ему 84 года. Написать родословную его попросили племянники. И Владимир Николаевич взялся за воспоминания.

Публикуем отрывки из его толстой тетради, где он описывает начало и первые месяцы войны, мытарства своей семьи в немецкой оккупации.

Родом из крестьян
Моя мать Наталья Егоровна, в девичестве Егорова, родилась в 1902 году в деревне Гонцы в крестьянской семье. Её старший брат, унтер-офицер российской армии, погиб на фронте в годы Первой мировой войны. Оставались ещё сестра Надежда и брат Василий. Главой семьи был дедушка Егор. Он заправлял хозяйством. Его помощницей во всех делах была бабушка Евдокия.

Дела хватало всем. После окончания полевых работ начинали обработку льна: его мяли, трепали, чесали, затем пряли. В длинные зимние вечера девушки с прялками собирались на посиделки. Ведь мануфактуры не было, довольствовались своей тканью, называемой точиво. Из неё шили всю крестьянскую одежду. Но была и на «выход». Её надевали по праздникам. В каждой деревне был свой престольный. Гуляли широко: народу – не протолкнуться, гармошки, песни, пляски.

На одном из таких праздников – в Яблочный Спас моя мама познакомилась с парнем из д. Лазарицы. Иван Лидин был хоть куда: бравый, кудрявый. Вскоре он приехал в Гонцы со сватами. А затем и свадьбу сыграли. В 22-ом году она родила нашу старшую сестру Валентину.

Жить бы молодой семье да радоваться. Но не тут-то было. Сначала умер свёкор, а спустя некоторое время от рака и муж Иван. Осталась она со свекровью да маленькой дочкой. Все заботы по хозяйству легли на женские плечи.

Молодая, красивая и трудолюбивая вдовушка приглянулась мухинскому парню Николаю Иванову из благочестивой и состоятельной семьи, который сделал ей предложение. И хоть его родители были недовольны выбором сына, свадьба всё же состоялась. И жизнь пошла своим чередом. В 1929-ом году родился я, спустя два года – брат Анатолий, а ещё через три – сестра Антонина. Нас вырастила бабушка Анна – свекровь моей мамы от первого брака.

В 1934-ом началась коллективизация. Приехал из райкома уполномоченный, собрал всех односельчан в нашей большой избе – четыре окна наперёд. Председателем колхоза имени Кирова выбрали моего отца. В то время население было, в основном, малограмотное. А у него – 4 класса церковно-приходской школы. Это уже считалось неплохим образованием. Всю зиму колхозники возили из леса брёвна и строили общественную конюшню, а весной свели своих лошадей на колхозный двор. Век не забуду, как бабушка Анна, когда отец выводил свою лошадь, плакала и крестилась.

В д. Лазарицы престольным праздником было Ильинское воскресенье. У нас собиралось много гостей. Подвыпившие мужики мерились силой. Сядут на пол один против другого и по команде тянут палку – кто перетянет. Во всей деревне не было равных нашему отцу. Он всех «перетягивал». Отсюда и прозвище ему дали «Дубовый». Ивановых-то много, а вот Дубовый Николай был один.

Жизнь становилась всё лучше. В 39-ом к нам в деревню провели радио, на стенку повесили чёрную «тарелку». Нам это было в диковинку, радость неописуемая. В том же году отца назначили завторгом Старорусского райпо.

В 1941-ом я закончил 5 класс уже Парфинской средней школы, начальное-то образование получал в Лазарицкой. На этом моё обучение закончилось. Началось хождение по мукам.

Из огня да в полымя
22 июня по радио объявили о нападении фашистской Германии на Советский Союз. Не забуду, как наш отец отреагировал на это: «Да мы их шапками закидаем», - сказал он. Ни у кого и в мыслях не было, что враг сможет проникнуть в глубь страны. Ведь нам внушали, что если война и начнётся, то она будет проходить на территории противника.

Стремительное продвижение немцев шокировало всех, создалось паническое настроение.

Мы стали готовиться к эвакуации. Отец пригнал лошадь с телегой, да и другие колхозники разобрали всех лошадей. Но уехать не успели.

Мужчины, кто помоложе, были призваны в армию в первые дни войны. Настала очередь тех, кто постарше. Отцу пришла повестка явиться на сборный пункт в д. Мухино. На второй день мы с мамой понесли ему кошёлку с едой. Пункт находился в лесу за железной дорогой, народу там «кишело» как в муравейнике. Посидели, поговорили с папой. На прощанье он поцеловал меня в щеку и подарил складной перочинный ножичек. Это свидание с отцом стало последним. Ни одной весточки от него мы так и не получили. Да и писать-то ему было некуда, ведь в начале августа наша местность уже была оккупирована немцами.

Впоследствии, из рассказов очевидцев, мы узнали, что из мухинского леса «новобранцы» пешим строем добирались до Рыбинска, где получили обмундирование и одну на двоих винтовку Мосина. Из прибывших сформировали воинскую часть и эшелоном перебросили под Ленинград. Там, в Синявинских болотах, они и погибли вместе с братом Алексеем. На запрос нашей матери о судьбе отца пришло извещение, что он пропал без вести.

На следующий день после проводов отца мы стали собираться уезжать. Пришли к нам в Лазарицы дед с бабушкой из Мухина, запрягли лошадь в телегу, погрузили «шмотки», привязали сзади к телеге корову. Дед перекрестился – он был очень набожным человеком, сказал: «С Богом», и мы тронулись в неизвестность.

Остановились в районе Навелья, расположились «табором». Но через двое суток приехал на лошади посыльный и велел возвращаться назад.

Дома жить было рискованно. Началась массированная бомбёжка немецкой авиацией железнодорожного моста через реку Ловать. Он охранялся зенитчиками. Одно звено «юнкерсов» улетает, второе прилетает. Бомбы рвутся, пулемёты строчат. Ад кромешный. А мы в яме лежим.

Нашу односельчанку тётю Лену Филину осколком убило. Дед, недолго думая, говорит: пока всех не перебьют, надо уезжать.

Ещё отец, уходя на фронт, нам давал наказ: если что, уезжайте к бабушкиному брату дяде Илье в д. Замховье , расположенную в междуречье Ловати и Полы. Мол, через болото немцы не пойдут. Туда и направились. Но получилось, что «бежали от огня, а попали в полымя».

Спокойная жизнь в Замховье быстро закончилась. Наши войска отступали от Присморжья и Старого Рамушева через Невий мох в сторону Васильевщины, и дорога, если её можно было так назвать, проходила через эту деревню. Начались бомбёжки, пришлось уходить в лес. Выкопали землянку, дед печку из глины смастерил. Живём. Как-то баба Анна позвала меня сходить в Замховье картошки накопать. Выходим с нею на дорогу, где накануне канонада гремела, а там… Боже мой! Лошади убитые, разбитые повозки, пушка «сорокопятка» вниз стволом – кверху станиной… Смотрю, ботинок валяется, поднял, а в нём ступня по щиколотку отрублена. На нижней сухой ветви ели, вернее, на оставшемся от неё сучке, как на вешалке, висит рукав гимнастёрки, а из неё кисть руки торчит. Бабуля стала молиться и говорит: «Может, и мои сыночки где-нибудь так лежат. Давай предадим останки тела земле». Я выкопал сапёрной лопаткой ямку и захоронил всё туда.

Когда, накопав картошки, вернулись в деревню, к нам в дом зашла сноха дяди Ильи. Она сообщила, что тот ранен в ногу, находится у неё и что немцы оккупировали всю округу. Оставаться здесь было страшно, скрываться в лесу не было смысла – наступала осень. Дедушка принимает решение возвращаться по домам.

Мы выжили
Осень стояла сухая. Выкопав в Лазарицах свой огород, перебрались на колхозное поле. Картошки накопали полный подвал. А затем, вплоть до первого снега, косили в поле неубранный овёс на корм корове и лошади.

Немцы выбрали старосту деревни, потребовали выполнять все его указания.

Староста, а это наш односельчанин Василий Блинов, собирает сход и приказывает хозяевам подворий каждую среду приготовить мешок картошки для немецкой кухни.

Ему понравилась наша лошадка – молодая резвая кобыла по кличке Ласточка, и он решил обменять её на свою старую клячу. Приходит, стучит в окно и говорит маме: «Талька, смотри, чтоб сегодня лошадь была у меня во дворе. А то доложу, что твой Дубовый в полавском лесу партизанит. Всем вам мало не покажется». Мама сильно испугалась. Пришлось расстаться с Ласточкой.

Как-то утром снова раздаётся стук в окно. Посыльный от старосты оповещает, что по приказу коменданта всем следует собраться на краю деревни.

Собрались, смотрим, три немецких солдата с карабинами ведут нашу односельчанку Марию Судакову. Поставили возле забора, глаза завязали чёрной повязкой, а сами встали напротив неё. Офицер стал зачитывать приказ на немецком языке. Со слов переводчицы поняли: за связь с партизанами – расстрел. Офицер подал знак солдатам, и тут же прозвучал залповый выстрел.

Январь 42-го стоял лютый, морозы были за 40. Наша армия начала наступление. Всех жителей деревень, расположенных в низовьях Ловати, согнали в Лазарицы. В нашем доме набилось беженцев, как селёдок в бочке. Как-то ночью все проснулись от разбитых стёкол. Это один из карателей прикладом ударил по раме. Нам было велено в считанные минуты покинуть дом. Боже мой, что тут началось! Стоны, плач, столпотворение – все пытались скорее пролезть через дверь. А немец вышел в коридор и, найдя в углу банку с керосином, стал поливать стены. Выскочили на улицу – вся деревня факелом горит.

Повесив на корову выброшенные через окно «шмотки», тронулись по реке в Гонцы, к бабушке Дуне. Но и там покоя от фашистов не было. Спустя несколько дней приезжают на повозке трое вооружённых немцев, заходят во двор и выводят нашу корову. Мама заплакала, схватила за верёвку, не даёт вести. Немец ударом в плечо свалил её в снег. Вот так мы лишились своей последней кормилицы.

Бедная моя мамулечка! Сколько тягот и лишений пришлось испытать ей, оберегая нас. И в период оккупации, и потом в эвакуации в далёкой Башкирии, когда приходилось работать в колхозе от рассвета до заката, и в мирное время, когда я проходил действительную службу в Германии, а она строила наш дом.

А вскоре в Гонцы приехал отряд карателей. Всех жителей согнали под берег, а дома подожгли. Как только немцы уехали, мама кинулась к дому, чтобы забрать выброшенный узелок. Смотрит, солома у стены догорает, и стена уже огнём занялась. Она схватила с изгороди половик и давай им сбивать огонь. Отстояла-таки дом. Их и осталось во всей деревне два – бабушкин да Ипполитов.

Сидеть на морозе на узлах людям было невмоготу, и все разбрелись по уцелевшим баням. Мы вернулись в дом. А на следующий день из Парфино приехал взвод  немецких солдат. Нас выгнали из избы в баню. На чердаке установили пулемёт, второй – в доме Ипполитовых. Ночью проснулись от оглушительной стрельбы и стрекота пулемётов. Пули, пробивая стены бани, падали прямо на нас. Со стороны леса слышим громкое: «Ура!». И вдруг открывается в баню дверь и наш боец спрашивает: «Немцы есть?». Видя одних женщин и детей, хлопает дверью и бежит дальше. Вот так нас освободили от немецкой оккупации.

А в конце мая пришёл приказ: всех мирных жителей эвакуировать в глубь страны. Неподалёку от наших мест проходила линия фронта. Великое противостояние двух армий.

Фото автора

Автор: Елена КОСТРОВА Оцените материал:
количество голосов: 0
0.00 out of 5 based on 0 vote

Решите задачу: Проверчный код обновить